новости
дискография
акции
форумы
концерты
история
музей
гостевая
ЧаВо (FAQ)
творчество
пресса
подписка
официоз
лица
фотогалерея
ЧАЙФ-это
инфо
группа
клуб
общение
www.chaif.ru / пресса / статьи / Владимир Шахрин: оранжевый внутри
Владимир Шахрин: оранжевый внутри
2004 год. Беседовал Сергей Ермак.

Полумрак и приятная прохлада бара. На столе кружки с пивом и сухарики. Владимир Шахрин улыбается. Он всегда был известен умением создавать позитивную и дружелюбную атмосферу. В такой неформальной обстановке лидер народной группы ЧАЙФ и поведал нам о своей личной и музыкальной жизни.

     В России вы широко известны, но, что удивительно, про вас практически нет сплетен. Вы специально окружаете завесой свою частную жизнь?

     Я стараюсь (смеется).  Понимаете, здесь есть две позиции. Первая – распространением сведений о своей личной жизни  нужно целенаправленно заниматься. Люди должны знать о тебе, как можно больше, но факты и новости, которые будут «выкинуты» в массы артист выбирает сам. Это другой вид искусства – поддерживать постоянный интерес к своей персоне. Вот Бритни Спирс, скажем, с каким – то принцем на пляже, далее они уже в ночном клубе, их там случайно засняли, тут у нее случайно оголилась грудь, бедро; через день они уже расстались, она плачет, и все думают: «Ах, какой подонок», - и так далее.  Это абсолютно другая жизнь. Я же понимаю, что, вряд ли с этой стороны буду интересен. Поэтому лучше делать так, чтобы люди не знали о твоей личной жизни ничего. Такова вторая позиция. Пусть они иногда придумывают даже парадоксальные вещи, это их дело.

     В принципе, я глубоко убежден, что наши артисты ничем не отличаются от западных. И то, что вы читаете про буржуев, то же происходит и здесь. Просто нам повезло гораздо больше, и СМИ настолько бедны, что не могут платить папарацци за то, чтобы он сидел целый день и сфотографировал звезду в пикантной ситуации. 

     Родители или близкие люди не были против того, что вашим основным занятием будет музыка?

     Родители никогда особо не лезли в мою жизнь, за что я им очень благодарен. Были ситуации, в которых другие матери и отцы напряглись бы, а мои переносили все спокойно. Поэтому ни разу я от них упреков не слышал.

     Что касается семьи, то жене, наверное, до сих пор нравится не все и не всегда. Но она достаточно мужественно перенесла поворот от стройки – а я окончил Свердловский строительный техникум – к  музыке.

     Мужик, если он хочет остаться мужиком, должен заниматься своим делом. Моя жена это поняла и не сопротивлялась, когда я решил создать группу.

     Дочери не хотели пойти по вашим стопам?

     Нет, слова Богу. У девочек же все сложнее. Честно скажу, не видел, на мой взгляд, ни одной здоровой рок – барышни, поющей на сцене. Да и мужика тоже (смеется)… Может мне проще неадекватных мужиков видеть. Вышел на сцену – урод. Но это, может быть, нормально для мужика, а для девочки быть уродом ненормально. Поэтому я очень рад, что дочери мои не занимаются музыкой. Не бабское это дело.

     Вы заботливый отец? Боярский однажды сказал, что дети должны видеть своего отца только по телевизору, чтобы он был для них «иконой». Вы какой точки зрения придерживаетесь?

      Михаил Боярский сделал сложившуюся ситуацию постулатом.  Я думаю, что между детьми и родителями должны быть дружеские отношения. Пусть я буду каким – то старшим другом, чье мнение достаточно важно, который может при случае наложить вето. Но при этом я стараюсь, чтобы у нас было неформальное общение. Некий стеб, юмор должен присутствовать. Заходит недавно моя младшая и заискивающе говорит: «Пап, а не хочешь меня отвезти туда – то?» «Конечно, хочу», - отвечаю я, хоть и не испытываю большого желания. А что мне еще остается делать?

     А какие у вас отношения с отцом?

     С моим отцом все очень непросто. Он для меня был кумиром, примером  того, как нужно смотреть на жизнь. Всегда был активным, энергичным, позитивным, бодрым человеком, душа компании, что называется. Но так получилось, что он перенес два инфаркта и инсульт, стал по сути дела инвалидом. А самое страшное, что он потерял интерес к жизни. Я приезжаю, смотрю и понимаю, что передо мной не он…

     В сложившейся ситуации есть и моя вина, упустил я тот момент, когда надо было возродить в нем  этот интерес. Ведь некоторые инвалиды читают, чем – то занимаются, развлекаются как – то. Он же не делает ничего. Поэтому сейчас он больше для меня больше не пример, а предостережение.

     Есть у Шахрина недостатки, от которых он хочет избавиться?

     Да я весь сплошной порок и недостаток. Достоинств гораздо меньше, просто я их тщательно выпячиваю, я недостатки не менее тщательно скрываю. У меня очень много комплексов и своих «тараканов» в голове. Я пытаюсь это исправить, но с годами все больше понимаю, что мне не удастся.  

     У вас были кумиры в детстве? Может быть, есть они и сейчас?

     Конечно, были. Удивительная вещь, что со многими я познакомился лично, после чего кумирами они быть перестали. Вообще мой совет: если тебе нравится какой – то артист, актер, музыкант, то держись от него подальше. Иначе, в большинстве случаев, когда встречаешь его, то идеальный образ рушится на 95 процентов и остается жесточайшее разочарование.

     Но некоторые люди умудрились для меня остаться кумирами. Например, Борис Гребенщиков, несмотря на то, что у нас приятельские отношения, и я могу позвонить ему в любой момент и сказать: «Борька, вот послушай тут новый анекдот, - он похихикает, а потом может сказать, - ну, вообще – то я тут в Катманду, но все равно смешно». Я понимаю, что смотрю на него всегда немножко снизу вверх.

      Не перестал я любить Rolling Stones,  Пола Маккартни, Дэвида Боуи. В 80 – ых я услышал группу U2, и до сих пор они для меня остались великой настоящей группой. Ведь сегодня исполнителей много,  а групп очень мало.

     А ЧАЙФ?

ЧАЙФ группа, может не столь заметная в мире, но группа.

     В одном из интервью вы сказали, что на творчество вас вдохновил Майк Науменко? Почему он, а не Гребенщиков или кто-то другой?

     Когда мы начинали, мне нравилась музыка, которую делает Гребенщиков и «Аквариум», но я понимал, что это не мое, я так не могу, у меня другой взгляд на жизнь.  С восторгом смотрю я на группу «АукцЫон», и больше всего меня восторгает то, что я не понимаю, как это сделать. Да, вроде два аккорда, четыре ноты, я могу их взять, но будет полная ерунда. Как получается такая магия?

     А Майк прямо мне сказал: «Ты можешь, вот он язык, которым ты можешь говорить, и это будет интересно». Он послужил неким дешифратором и я, имея способности, талант, понял, как нужно делать свою музыку.

      Поведайте, как ЧАЙФ пробился на большую сцену? Когда вы ощутили, что вы знамениты?

     Рок – н – рольным командам 70 – ых годов и в страшном сне не могло присниться, что рок – музыка может стать профессией, что на этом можно зарабатывать деньги  Играя сначала в школьном, в студенческом ансамбле и потом, создав группу, мы не ставили задачей покорить какой – то Олимп.

      Но в конце 80 – ых в стране произошли изменения, открылись какие – то шлюзы и вся рок – музыка хлынула на сцену. Складывалось впечатление, что это был нескончаемый поток, действительно массовая культура, и людям она нравилась. Но вскоре поток схлынул, и оказалось, что настоящая рок – музыка – это тоненькая струйка, которая до сих пор и идет.

     Настоящая рок – музыка не является массовой культурой в нашей стране.  Творения ЧАЙФа, которые заработали народную любовь, написаны в очень ограниченном жанре – жанре песни. В России народ любит песни, не важно, какие они – бардовские, попсовые или роковые.

       Поворотным моментом стала встреча с Димой Гройсманом в 92 году. Мы тогда уже умели делать шоу, но не умели делать бизнес. А этот человек сказал нам: «Вы делайте шоу, а я буду делать бизнес». Потом мы познакомились с Ильей Спириным, который стал нам «отцом родным».  Вот тогда, в девяносто втором, я почувствовал, что группа ЧАЙФ знаменита.

     Свою первую гитару помните?

     Да, отец мне пожертвовал семиструнку (у него было их две). Приделали на нее звукосниматель. И когда начали собирать группу, то оказалось, что другой гитарист играет на шестиструнке, а я на ней не умею. Мы не могли найти одно звучание, в одну тональность попасть. Для меня это был шок. Себя я естественно из группы выкинуть не мог, поэтому поставил себе 4 струны и сказал, что буду на бас – гитаре играть. Потом я освоил шестиструнку.

     Первая фабричная электрогитара появилась у меня очень поздно – в 1991 году. Мы поехали с концертами в Италию. Выступления были некоммерческие, прибыли не принесли. И ребята, из итальянской группы, которая играла с нами, поняли, что денег у нас нет, и подарили нам миллион лир (порядка 900 долларов). Для нас это были какие – то нереальные деньги. Но, приехав в магазин, мы поняли, что это не такая уж большая сумма, хотелось купить что – нибудь всем участникам группы. Мне решили купить гитару. Присмотрели за 500 долларов, а у меня в кармане на тот момент осталось 350. Я торговался так, что переводчица наша ушла, сказав, что не может переносить такого позора. Но инструмент я все – таки выторговал, да еще и вместе с кофром.   

     Публика изменилась за то время, что вы играете?

     Безусловно. Сначала ведь мы играли исключительно на «свою» публику, сейшены устраивали. Так было в школе, институте.

     Сейчас бывают у нас открытые концерты на праздники, куда приходят люди от 7 до 70 лет. И это уже другая публика. У них совершенно разные интересы.

      В восьмидесятых прийти на концерт было большим событием, не важно как там сыграют –  плохо или хорошо – ты причислен к тайному обществу, элите. Сейчас люди приходят и говорят: «Я, между прочим, за полторы тысячи билеты в вип-зону купил, так что ты, давай, развлекай меня».

     Музыкант должен своей публике, он обязан понимать, что зрители купили билеты, питая какие – то надежды по поводу концерта. Я категорически не согласен с теми, кто думает, что на выступлении главный артист, что нельзя идти на поводу у публики. С такой точкой зрения можно дома на гитаре бренчать. На репетиционной базе делай то, что тебе хочется. А если ты взял с людей деньги – главными становятся они. Это мое глубокое убеждение и маленький секрет группы ЧАЙФ. Наши концерты всегда проходят позитивно, потому что мы публику нашу любим и уважаем. Если возникает какая – то нештатная ситуация на сцене, наша главная задача – чтобы люди этого не заметили.

     Сейчас музыка для вас – это работа?

     Ты знаешь, я до сих пор каждый день бренчу дома на гитаре, и мне это нравится.  Я пишу песни не потому, что нам нужно выпустить альбом. Бывает, я заставляю себя собрать вещи, ехать в аэропорт  и лететь на гастроли. Я понимаю, что мне не очень охота, что быть музыкантом – это тяжелый труд. Но, когда делаешь шаг на сцену – об этом забываешь. Сцена доставляет мне удовольствие. Очень хорошо по этому поводу сказал гитарист группы Rolling Stones Кейт Ричардз. Журналисты его однажды спросили: «Скажите, а какой минимум нужен для того, чтобы стать рок – музыкантом?» Он ответил: «Надо, чтоб на руке было три пальца, на гитаре четыре – пять струн, надо, чтоб вы знали три аккорда и имели очень крепкую задницу!» И это действительно так. Тяжелой работой является то, что ты сидишь в самолете и мотаешься по разным городам, сидишь и записываешься в студии. А то, что ты вышел на сцену и отыграл два часа – это не работа.

     Вам не завидовали, когда вы стали знаменитым?

     Завидовали, конечно. Артист по своей природе существо амбициозное и завистливое. Сейчас это меньше ощущается, но еще лет пять назад я спиной чувствовал, как нас не любят менее успешные люди, коллеги, с которыми мы вместе начинали. В свое время имел я разговор с бывшим коллегой по стройке. Он в порыве пьяного откровения говорил мне: «Я тут загибаюсь в две смены, кувалдой машу, и что? А ты вот песни поешь – сам на машине ездишь, жена ездит, за границу выезжаете. Что за несправедливость?». А я ему отвечаю: «Так кто тебе мешает, возьми, да пой тоже. Если думаешь, что просто написать «Аргентину – Ямайку» - так напиши и заработай».

     А какие у вас отношения с коллегами по цеху? С кем – нибудь конфликтуете?

     Я ни с кем не дерусь. Бывает, разозлюсь на кого-то, ребятам расскажу, но «дальше перемывания костей» ему внутри  коллектива дело не заходит. Я стараюсь корректно себя вести в закулисном пространстве.

     Если уж так случилось, что свела меня за сценой судьба с самым нелюбимым артистом, я все равно поздороваюсь. Таковы правила хорошего тона

     А бывает ведь и по-другому. Выступали мы на фестивале в Юрмале, перед нами отыграли «Звери». Они зашли за кулисы, и ни один не поздоровался. Это, на мой взгляд, сказочное свинство. Да пусть хоть кто там выйдет – Филипп Киркоров, Наташа Королева, я все равно поприветствую их.

     Скажу честно, есть у меня было желание настучать по морде двум молодым людям – Бачинскому и Стиллавину. Я однажды слышал передачу, где они просто оскорбляли Гребенщикова, это был не стеб. Такой поступок недостоин мужчины: где-то в студии сидеть, говорить унизительные вещи, понимая, что человек не сможет тебе адекватно ответить.    

     А так мы со всеми дружим.

     Вы осуждаете поступок Филиппа Киркорова? Должен ли артист скрывать свои чувства в подобных ситуациях?

     Киркоров – обычный человек. Он может быть открытым или закрытым, у него может быть плохое настроение или хорошее. Поэтому не в праве я его осуждать. Не сдержался артист – с кем не бывает.

      У вас был совместный проект с Би – 2. Понравилось работать в паре?

     Конечно, ребята они совсем другие. Западные, с железной хваткой. Но работать с ними было интересно. Мы сделали новую песню, с самого начала – в этом есть какая – то ценность. Ценность есть уже в самой попытке эксперимента. А результат меня не разочаровал.

     За молодыми группами следите?

     Да. На «Старом новом роке» смотрю, дома у меня большое количество демо – записей, 98 процентов из которых я не воспринимаю. Нет, не потому, что музыка плохая, просто мне она неинтересна.

     Могу дать совет, даже приказ, молодым музыкантам: не давайте прослушивать целый демо – альбом, этим вы убиваете интерес к себе. Запишите две – три самые лучшие песни – и хватит.

      Почему так мало молодых уральских рок – команд выступают на крупных фестивалях?

      Грех, конечно, екатеринбургской сцене обижаться. Наши группы, так или иначе, замечают и уделяют им довольно много внимания. На «Нашествии» спокойно можно сделать уральский день и это был бы вполне разнообразный, интересный, хороший концерт.

     Да, сделать уральский день можно, но почему-то ничего подобного не произошло. Да и на радио уже давно не слышно новых групп из Екатеринбурга.

      Насчет радио здесь отдельный разговор. Недавно я  злился и переживал по поводу всех российских  радиостанций, думал: что за ерунда такая, почему же я его, радио, не слушаю? Станций полно, но нет ни одной, которая меня бы устраивала.

      И когда начал говорить по этому поводу с радийщиками, они ответили:  у меня неправильное понимание того, что такое радио. Оно не создано для того, чтобы меня развлекать, ублажать, развивать мой музыкальный вкус… Радио – это бизнес, фабрика, на которой производятся деньги, точно так же, как производятся пирожки или одноразовые салфетки. Вообще, основная задача радио в России – продавать рекламу. Это ужасно. Я бы тоже очень хотел, чтобы радио было носителем некой музыкальной культуры.

     Поэтому не надо «плющить» нашего земляка Мишу Козырева, он прилагает героические усилия, чтоб на радио продавалась и продвигалась современная рок – музыка. Это тоже бизнес. Но более правильный. 

     А почему вы остаетесь в Екатеринбурге и не переезжаете в столицу?

     Здесь много причин. Но главная заключается в том, что я понимаю – Екатеринбург – моя естественная среда обитания. Здесь я чувствую себя комфортно. Здесь куча людей, которых я знаю, родители мои. У детей своя компания. Я ж переехать один не могу, придется за собой семью тащить, а они все состоявшиеся взрослые люди, которые вряд ли захотят покинуть родной город. 

     Во-вторых, уеду я, и что? Кому от этого лучше станет? Где здесь шоколад?  Проблем, по-моему, я буду иметь больше в Москве, чем в Екатеринбурге.

     А третья причина – я родился здесь, я коренной екатеринбуржец. С Москвой меня ничего не связывает. Я, люблю этот город, неплохо его знаю. В столице ведь  половина народа – лимитчики. Люди, прожившие там год, уехать уже не могут, пусть они в пыли, грязи ковыряются – Москва не отпускает, поэтому провинциалы нервные злые, их ожидания обычно на 95 процентов не оправдываются. Мне это не нужно.

     Талисман у Шахрина есть?

     Да, такая смешная штука, как оранжевая подушечка из синтепона. Я ее таскаю с собой, в сумку она обычно не входит, поэтому я ее к гитаре прикручиваю. Эта вещь, которая меня спасает: в самолете, на вокзале, в поезде, где угодно я могу положить ее себе под голову, свить «гнездо», и пару часов поспать.  В последний раз, когда ездил на гастроли не знаю, как, но забыл ее – чувство было такое, будто гитару оставил.

      Оранжевый – любимый цвет?

     Да нет. Просто так получилось, что подушка оранжевая, мне ее друзья подарили.

     Если же говорить об оранжевом настроении, то с момента создания песни как-то этот символ приклеился к нашей группе, стал всем понятен – это позитивный неоднозначный взгляд на жизнь.     

 

 

 

И ещё:
go Версия для печати
go Обсудить на форуме
на дворе 24 июня

статьи
книги
 
Год:

Месяц:
1

Концерты
2 3 4

Фотоальбом
5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Фотоальбом
28
Наш провайдер Netangels.ru