новости
дискография
акции
форумы
концерты
история
музей
гостевая
ЧаВо (FAQ)
творчество
пресса
подписка
официоз
лица
фотогалерея
ЧАЙФ-это
инфо
группа
клуб
общение
www.chaif.ru / пресса / статьи / ЧАЙФ: Пацаны из советских дворов или «Времена Вудстока у нас только начались…»
ЧАЙФ: Пацаны из советских дворов или «Времена Вудстока у нас только начались…»
2004 год. БЕСЕДОВАЛ GEORGE ГУНИЦКИЙ

ЧАЙФ нередко выступает в Питере. В августе 2003-го прославленная группа в очередной раз появилась здесь в связи с концертом, посвященным Дню российского флага, который организовал Союз Правых Сил. Из-за капризов погоды пребывание ЧАЙФа на невских берегах на этот раз было недолгим, музыканты прилетели в полдень, а поздно вечером, после концерта на Исаакиевской площади, уже отправились домой,   в  Екатеринбург.   Но  все-таки  мне удалось   побеседовать  со  своими  старыми  добрыми  знакомыми.

Если я не ошибаюсь, в конце сентября ЧАЙФ будет отмечать свой очередной день рождения?

Шахрин: Дело в том, что многие отсчитывают день рождения от дня основания, а мы решили, что день рождения мы будем отсчитывать от дня первого концерта. Когда группа вышла на сцену. И вот с Вовкой мы вместе играем двадцать три го­да.

Раньше в вашем городе был очень классный рок-клуб. Регулярно проводи­лись фестивали, и я помню, что руководил свердловским рок-клубом Нико­лай Грахов.

Шахрин: Коля Грахов теперь крупный радио- и теле-магнат, при этом он не стал новым русским, он остается тем же Колей Граховым, у меня даже иногда возни­кает ощущение, что он ходит в том же пиджачке...

Бегунов: Нет, Вовка, костюм у него хороший...

Шахрин: Свердловский рок-клуб абсолютно правильно функционировал, потому что Коля очень точно все тогда продумал.

Бегунов: Он ведь прежде был физиком-теоретиком.

Шахрин: Да, он был физик-теоретик. Что же касается рок-клуба, то теперь орга­низации как таковой нет, но, тем не менее, на этой почве до сих пор трясет до­статочно крепко, вот перед Новым годом у нас проводился фестиваль, мы с Воло­дей как раз его вели - «Старый новый рок». Подавали заявки 160 групп, а играли 24 группы.

Это традиционный фестиваль?

Шахрин: Да, он проводится каждый год. А вот еще летом был фестиваль, играли 32 группы на площадке в парке. То есть парней с гитарами в городе очень много, все это до сих пор актуально.

Бегунов: Зато площадок вообще не осталось! Чудовищная с этим теперь ситуа­ция в Свердловске!

Шахрин: Концертов в городе практически нет, но групп - сотни.

Бегунов: Все живет летом, пока воздух свеж и аппарат можно выставить на ули­цу, вот только тогда что-то происходит. Последний клуб закрылся осенью.

Шахрин: На улице можно увидеть группы, хорошо играющие блюз. Они точно чувствуют жанр: «Blues Doctors» и другие. То есть я понимаю, что мы, группа ЧАЙФ, играем рок-н-ролл, но его немножко имитируем. Очень удачно, очень эффектно, но адаптировано под себя. А вот эти ребята играют, сохраняя чистоту жанра.

Когда вы начинали рок-н-роллить, то на кого ориентировались? Назовите конкретные имена, группы, альбомы...

Бегунов: Был такой момент, когда мы поняли, что магнитофонные пленки стали сыпаться. Ведь очень много всего накопилось и валяется... А когда мы ознакоми­лись с компьютерами, то поняли, что это настолько ненадежный носитель пленки. И мы решили их оцифровать, чтобы перевести в современную форму хранения, потому что это часть жизни, пусть это и хренотень, но все равно это значимо. И поэтому мне пришлось переслушать тьму всего. И выяснилось, что мы просто уникальная группа, потому что, памятуя о том месте, где стоит город, и тех влияниях... Это ведь всегда был раньше форпост «дипаплов» и так далее, это был, в основном, хард-рок. Да, Свердловск - уникальное место. При достаточной однобокости общей массы пристрастий там, тем не менее, рождались уроды, как-то «Наутилус Помпилиус» или мы. Но я к чему про это говорю... Когда я переслу­шал старые пленки, я вдруг понял, что тогда не очень-то плотно знал творчество таких групп, как «Mango Jerry» и так далее, выяснилось, что наши корни идут от Калифорнии шестьдесят восьмого года, когда была эпоха расцвета, потому что все группы в России так или иначе начинали с акустики, это и Питера касается, и Москвы. В Москве больше технологии было, и поэтому там было и электроники немножко побольше - «Центр» там мог родиться. А поскольку этой технологии в Свердловске и в Питере не было, потому у любой группы тогда была акустичес­кая ипостась. И вот сейчас я выясняю, что истоки нашей музыки - это «Mango Jerry», ранний Болан, когда они еще с Мики Финном играли. Я знаю, что мы иг­рали достаточно плохо, но мысли были, желание было и поэтому это принимало какие-то формы, потом мы выросли как музыканты, но изначально - действи­тельно это «Т-Rех», «Mango Jerry», ни в коей мере не «Beatles», которых мы все­гда любили, уважали, но они были...

Шахрин: Они - боги. Боги гармонии.

Бегунов: Для меня всегда было шоком сыграть «Led Zeppelin», я с детства всегда знал, что никогда не смогу сыграть «Zeppelin», поэтому никогда даже и не пробовал их снимать. Пока я не увидел это по видео, пока я не увидел чудесно сказоч­ное DVD, где живые люди... Они боги, но им по двадцать лет. Но я отвлекся...

Шахрин: В чем была наша уникальность? В том, что, слушая огромное количество музыки и, так или иначе, подражая, мы никогда не снимали и не копировали ни­кого. Никогда. В силу, скорее всего, своей лености и достаточно плохой базы, мы все время думали, можно ли все это сделать проще? И мы делали все это не­множко проще... и, конечно, был такой момент, когда мы после школы поступили в то, что сейчас называется архитектурно-строительным колледжем...

Где вроде бы многие свердловские музыканты учились...

Шахрин: Нет, они в архитектурном институте учились, а это был как техникум...

Бегунов: Вот, кстати, архитектурный институт очень много хороших уродцев дал, которые, собственно, и изменили школу свердловского рока.

Шахрин: И вот когда мы вышли играть на первых же танцах, то публика это вос­приняла очень плохо. И тогда мы составили список таких западных убойных хи­тов и за одну репетицию выучили их все. Абсолютно по-своему. Быстро их пере­делали, и с этого все и началось. И в этих первых своих программах мы играли в основном Марка Болана, «Grand Funk», «Rolling Stones».

«Doors», наверное...

Бегунов: «Doors» - нет. «Dооrs» - это была все-таки сложная музыка, и у меня за долгие годы жизни сложилось конкретное мнение по поводу «Doors». Я просто знаю и совершенно уверен... я знаю, что ты из тех времен, так что я сейчас как бы крамолу буду говорить... Дело в том, что я считаю, что великая удача «Dооrs» была в том, что их слушали пишущие люди. Которые, собственно, и сделали миф «Dооrs». Потому что в то время играло столько замечательных групп, и когда мы сейчас спорим со старыми парнями, я им привожу один аргумент - «Dооrs» не позвали на Вудсток. Хотя, конечно, «Dооrs» дали столько, «Dооrs» - это корневая группа, но все-таки браться за нее...

Шахрин: Нет, мы себе выбрали более позитивную музыку.

Бегунов: «Sweet», «Slade».

Шахрин: И поэтому, когда нам сейчас некоторые персонажи пытаются в вину вменить - что вы, мол, веселитесь, то мы говорим, что для нас это и был рок-н-ролл...

Бегунов: Даже Элис Купер весело играл!

Шахрин: Да, от Купера и до Билла Хейли. Это тоже рок-н-ролл, от этого никуда не деться и весь этот глэм-рок, какой бы он дурацкий ни был, нам же это все нра­вилось, мы же все это слушали...

Бегунов: Просто я никогда не мог играть Элвина Ли из «Ten Years After», но лю­бил... Меня успокаивал только один факт - Джими Хендрикс тоже говорил, что он не может сыграть все те ноты, что есть у него в голове. Только это успокаивало (смеется).

Мы вот сейчас говорили с вами про старый свердловский рок, а я ведь преж­де частенько бывал в Свердловске и помню многие старые группы. Например, «Апрельский марш». Есть еще эта команда?

Шахрин: Есть. И они хороши!

Бегунов: Более того, я скажу, что они даже приступили к записи. Шахрин: Вот этот последний фестиваль - «Старый Новый Рок» - был удивителен и уникален тем, что мы, уговорили «Наутилус Помпилиус» собраться практически в оригинальном составе, что не удалось сделать ни в Москве, ни в Питере...

Бегунов: Такого концерта «Наутилуса» я просто не видел!

Шахрин: Вот как будто не было двадцати лет, как будто на дворе восемьдесят пя­тый год.

Бегунов: «Гуд бай, Америка» - и все умерли! Просто все! А там ведь сидела пуб­лика от двенадцати и до...

Шахрин: У нас вышел «Урфин Джюс», в оригинальном составе сыграл, и «Апрель­ский марш» сделал программу, они очень хорошо отыграли, и их приняли...

Бегунов: По-моему, это их и заставило что-то делать дальше, сейчас вроде бы уже речь о новом альбоме идет.

Очень многие ваши земляки - Настя, Слава Бутусов, Егор Белкин - перебра­лись в Питер. У вас за эти годы никогда не было желания перекочевать в Пи­тер или в Москву? Вы ведь в столице очень много времени проводите.

Бегунов: Это исключительно из-за дел. Мы там чаще бываем, чем в Питере, в си­лу того, что много дел в Москве. Только по делам. Иногда жене показать и денег потрясти, в Москве очень хорошо деньги тратить, она предлагает очень широкие возможности построить свою жизнь так, как ты хочешь. А Питер - другое место. Понимаешь, в чем дело... Вовка очень интересную формулу вывел - у этих людей не было корней свердловских.

Шахрин: У тех, кто уехал.

Бегунов: Мы - горожане и это с возрастом поняли. Егор, Настя, Славка Бутусов, «Агата Кристи» - они все пришлые люди. У них, по сути, корней там, в Свердлов­ске, и не было. А нам в Свердловске жить настолько удобно! Почему-то многие не хотят этого понять. С Вованом практически любые проблемы можно решить, ну, меня могут не знать, это естественно, но позовешь Вовку - и решаются все проблемы. Я сейчас машину побил, нужен ремонт, но у нас это делается за такие небольшие деньги, что даже в Питере смеяться будут, не то, что в Москве. Нам удобно жить в Свердловске. Уже и дети корни пустили...

Шахрин: Я действительно могу сказать, что могу в Сведловске, например, в мага­зин прийти и сказать: «Ой, деньги забыл, можно я завтра их принесу?» - «Конеч­но, о чем разговор!»

Вот я знаю, что здесь тот же Юра Шевчук или Слава Бутусов, или Гребенщиков пешком пройти по улице не очень-то смогут, их замучают поклонники и лю­бители автографов. А как у вас с этим обстоят дела?

Шахрин: Я, например, по району своему хожу, до гаража, я все равно хожу пеш­ком... Люди здороваются и улыбаются. Мы вызываем у них какие-то положитель­ные эмоции.

Бегунов: Опасно гулять в праздники, когда весь город гуляет. В какой-нибудь День города. Можно ведь встретить пьяных людей раз в триста больше, чем обычно. А ведь у пьяного даже восторг может быть настолько неприятен! Надо как-то обезопасить себя от таких вещей, это так же, как если ты знаешь, что есть бандитское место, ну зачем ты туда пойдешь, если ты не бандит?

Шахрин: В принципе, уровень публичной популярности все-таки позволяет нам иметь определенную свободу в передвижениях.

В Питере вам доводилось бывать очень часто. Понятно, что это будет происхо­дить и в дальнейшем. ЧАЙФ ведь здесь и выступал, и записывался неодно­кратно.

Бегунов: И в студии «Добролет» работали, и во Дворце Молодежи. Шахрин: Самый родной для нас здесь район - это Петроградка. Бегунов: В Питере мы в трех студиях сделали три альбома.

Шахрин: Петроградка - это для нас такой обхоженный район. То есть вам приходилось здесь жить, и город в целом вы представляете? Шахрин: Да, да! Неделями здесь жили.

Бегунов: Я даже больше скажу: мы знаем, Питер - разный, в том плане, что мы были здесь и бедными, и вот сейчас. Я знаю и пивнушки...

Шахрин: ...и коммуналки на Петроградской...

Бегунов: ...и «Невский Палас». Питер - это отдельная тема... Питер все любят, по­тому что Питер - красивый город. Европейский, нормальный. Шахрин: Только ему нужно избавиться от одного комплекса.

Какого?

Шахрин: Либо Питер, либо Москва.

Бегунов: Да, да! Это делу иногда очень вредит. Вот я недавно посмотрел переда­чу Славки Петкуна по телевизору и потом думал о значимости русского рока, и вдруг понимаю, что в Питере, конечно же, был и есть БГ, но в Москве-то ведь был «Центр»! Я не так давно купил себе записи «Центра» - и охренел! Насколько это гениальная группа, насколько я ее не понимал десять лет назад, и насколько это была недооцененная группа! Она не могла в Питере родиться, потому что это эстетская группа. Питер - другой эстет, здесь была «Мануфактура», «Странные Игры» - это просто гениально! И получается, собственно, что жемчужинки-то везде были. Здесь - стиль, там - слог, в Новосибирске - там, блин, эпос какой-то, в Свердловске - какая-то энергия, в результате же складывается общая кар­тина, а мы чего-то убиваемся - Питер, Москва, Свердловск. В конечном итоге время прошло, и ты понимаешь - вот «Звуки Му» - ё-мое, а я же современником был! И не въезжал!

Какой и когда в жизни ЧАЙФа был за эти годы самый сложный и кризисный период?

Бегунов: Группа раза два находилась в полном драбадане, ее, пожалуй, просто не было тогда. И в то время единственным внятным человеком был Вован Вованович, который все понял - кто нужен, кто не нужен, собрал волю в кулак и к тем, кто был нужен, поехал и стал трясти за уши...

В каком году это было?

Бегунов: По годам беда у меня! Все уже спрессовалось как-то...

Шахрин: Это было в конце 88-го года.

Бегунов: Это была ситуация, которую я не пожелаю ни одной рок-н-ролльной и попсовой группе, когда мы отыграли концерт, приехали на базу, разгрузились и разъехались. И ничего не тянет, и ничего не свербит, и никто не интересен, и бу­хаешь, блин... И себя только жалеешь. И все понимают, что группы уже нет, и что ничего не связывает. И вот я помню, как Вовка приехал с Ханхалаевым Костей, и мы сидели у него на кухне и думали - как быть-то?

Шахрин: Я просто приезжал к каждому по отдельности, когда понял, что всем колхозом вместе говорить бесполезно.

Бегунов: Все гордые же были!

Шахрин: Друг перед другом у всех все равно поза какая-нибудь была. Потом для нас был, казалось бы, такой благоприятный момент, когда группа стала успеш­ной коммерчески - это конец 93-го и 94-ый годы, мы стали востребованы, наши песни начали повсюду крутить, мы стали очень прилично зарабатывать, как вдруг пошли разговоры: «Они продались!» И это сначала было так тяжело пере­живать. Ты те же песни вроде поешь, ты пластическую операцию вроде бы не делал. А мы ведь ничего не изменили, ни формат, ничего. Просто то, что мы дела­ли, дало результат, коммерческий результат. И это был такой сложный момент. Сложный, действительно сложный был моменту группы ЧАЙФв отношениях с Питером: во-первых, когда нас записали москвичи, и, во-вторых, когда снялись в «Рождественских встречах» у Пугачевой.

Бегунов: Просто когда ты понимаешь, что то, что ты делаешь - это дело твоей жизни, а когда люди это не очень адекватно понимают, и уже тебе самому ка­жется, что твой вклад занижают - это немножко обидно. Сейчас у нас, знаешь, такое время спокойствия, мы знаем, что мы все делаем правильно, сейчас у нас вот такой полет...

Шахрин: Мы действительно тогда изменились. Наша аудитория действительно тогда была не готова к этому. Вдруг наша музыка стала звучать по радио, концер­тов стало не один раз в месяц, а восемь раз в месяц, гонорар стал не двести дол­ларов, а полторы тысячи... Мы стали по-другому воспринимать мир - условно го­воря, не из окна трамвая, а из окна собственного автомобиля.

Бегунов: Других людей стали в жизни видеть.

Шахрин: И это, пожалуй, действительно было для нас тогда болезненно. Для нас и для нашей публики, которая к этому очень долго привыкала, и я пытался людям говорить: «Я не могу вас обманывать и изображать того парня со стройки, я не работаю на стройке уже пять лет. Зачем я вас буду обманывать, и вставать вот в эту позу? Она была искренней несколько лет, потому что я таким был. А сейчас есть другая поза. Поэтому или слушайте старые записи, или воспринимайте нас такими, какими мы сейчас стали». Но мы это пережили. Мы пережили полупустой зал ДК Ленсовета в Питере...

Бегунов: Это ударом было! В каком же году это произошло?

Шахрин: В 98-м.

Бегунов: На самом взлете. Везде все было нормально, а здесь... Вдруг такой обсёр!

Шахрин: Притом, что в 98-м мы проехали тур по стране с «Tequillajazz», такой роскошный, замечательный тур, а когда в 98-м ударил весь это кризис, и все ва­лилось, мы своим ребятам говорили: «У нас концерты заряжены, афиши есть, би­леты проданы. Все. У нас есть два варианта - мы можем отменить концерты, по­терять деньги. И мы можем отыграть концерты - и тоже потерять деньги. Вы го­товы?». И вот мы проехали тур, все концерты отыграли, и всех денег, что мы за­работали, хватило только на то, чтобы заплатить за автобус и за аппаратуру. Мы не заработали ничего. Хотя проехали порядка десяти городов и великолепно провели время, у нас, помню, тогда были такие улыбки счастливые, и для нас это был очень важный момент, мы поняли, что можем играть в таких ситуациях. Ко­нечно, если платят деньги, то мы их берем...

Бегунов: Мы и цену себе, конечно, знаем. Просто, когда критикуют, никому поче­му-то не приходит в голову порадоваться за пацанов из советских дворов - ну, ты же помнишь это время! - которые и двоечниками-то были, допустим, по анг­лийскому языку в силу того, что я никогда в жизни не мог представить, что я ког­да-нибудь вблизи англичанина увижу! Да мне это и во сне бы не приснилось! И вот этот мальчишка встретился с другим мальчишкой, и они стали бренчать на гитарах, а сейчас они запросто говорят какие-то вещи Чубайсу! А Шахрин запро­сто может войти к зампреду президента в Свердловске. Почему за это-то никто не хочет порадоваться!

Помните, наверное, как Кинчев пел в одной своей песне несколько лет назад: «Рок-н-ролл - это не работа, рок-н-ролл - это прикол»?

Бегунов: Конечно!

На самом-то деле - все-таки и работа!

Бегунов: Это тяжелая работа, это тяжелая работа, но зато... Понимаешь, сейчас, когда этот фанерный беспредел происходит, многие забыли, какое удовольствие - играть с людьми, которые приятны, милы и дружны. И любимы. С ними кайфово играть. То есть, по большому счету, у нас ведь нет обузы. Играем, играем... Что-то не катит, выкинули эту песню. Люди нас достаточно адекватно принимают, и по­этому мы всегда громко играем, у нас - веселуха! Мы часто репетируем.

Ты сказал про попсовый беспредел. Попсы теперь, в самом деле, многовато стало, особенно это видно, если включить радио...

Бегунов: Ну, тут есть несколько моментов. Можно радио включить, а можно и вы­ключить... А пугает в связи с этим беспределом то, что из искусства уходит магия. Вдруг в какой-то момент стало понятно, что ремесленник может стать успешным. Ничего страшного в этом ремесленнике вроде и нет, но вот когда уходит магия... Может, мы и наивные идиоты, но вот в связи с разговором о радиостанциях - мы верили, что они пытаются что-то нести людям, а они ведь просто зарабатывают деньги.

Шахрин: Мы как раз недавно тоже говорили на эту тему. Есть такое ощущение, что музыкальные компании и западные рекорд-лейблы заинтересованы в прода­же своих артистов, которых они выпускают, это очень разные артисты. И им ин­тересно, чтобы радиостанции крутили эту музыку, и они вкладывают в них день­ги, чтобы сбывать свой продукт. А у нас радиостанции продают рекламное время в чистом виде. И поэтому им в первую очередь нужно то, что нравится рекламо­дателям. И поэтому они немножко купеческие, все эти радиостанции...

К сожалению, да. А вы следите за тем, что делают так называемые «монстры» российского рока, к которым вы тоже давно относитесь? Каковы ваши сего­дняшние впечатления от деятельности «ДДТ», «Аквариума», «Алисы»?

Бегунов: Сообщу. Подло поступил БГ, потому что он выпустил блестящую плас­тинку, блин, почти одновременно с нашей. По-настоящему блестящая пластинка. «Песни рыбака» - это гениальная пластинка, БГ подтвердил, что он монстр, блин. Цитатник ходячий.

Шахрин: И вроде бы ты уже слушал все мелодии, и все эти слова вроде бы слы­шал - а слушаешь, и почему-то безумно хорошо. Совершенно незамеченным прошло «Вокресение».

Бегунов: Совершенно незамеченным. Хотя это и обидно очень, хорошая, доброт­ная пластинка. Восхитительную работу совершил «Мумий Тролль». Отличную пла­стинку запулили «Green Grey». «ДДТ» не оцениваю, в силу ряда причин, вообще не интересно все, что Шевчук сейчас делает и все, что думает.

Шахрин: «Танцевать» у «Алисы» - мне не понравился альбом.

Бегунов: Не очень понятно, почему до широких масс не доходит «Маркшейдер Кунст». Веселая, позитивная музыка. Не понимаю, просто не понимаю...

А если взять молодые группы?

Шахрин: Я могу сказать, что последняя молодежная группа, которая мне понра­вилась - это абсолютно хип-хоповый коллектив под названием «Вig Вlаск Вооts». Я слушаю и вдруг понимаю - вот куда оно все ушло! Весь социальный заряд, который был в рок-н-ролле русском в начале восьмидесятых годов? - он сейчас там. Хип-хоп русский - это не Децл. А вот у этой команды он есть, реаль­но есть, я слушаю, и у меня от их музыки бегут мурашки. Я потом нашел их ин­тернет-адрес и написал чуваку, что я, вот такой-то, представитель ансамбля ста­ринной музыки ЧАЙФ, просто хочу сказать вам добрые слова, потому что ваша музыка безумно мне понравилась.

Многие старые и опытные группы стали использовать в своей музыке элек­тронные примочки и прибамбасы...

Бегунов: А вот это все есть в альбоме «48», который мы тебе и дарим, здесь как раз и есть то, о чем ты говоришь. В очень большой мере. Нас за это кто-то ругает, а кто-то сильно любит. Здесь - полный беспредел. Очень эклектичный альбом, здесь есть все - от электроники до кантри.

Шахрин: Дело в том, что у нас в этом году появилась и практически скомплектовалась своя студия под названием «Дети гор».

Бегунов: Мудрить с названием мы особенно не стали.

Шахрин: Да. И мы, как все мальчики, когда у них появляется новая игрушка, они ее крутят, конечно, день и ночь, выжимая из нее все, как мы с этим вот альбо­мом.

Бегунов: Половина-то треков как раз и сделана на нашей студии.

Шахрин: Что-то потом и приживется.

Бегунов: Мы сейчас делаем любой бред, который в голову приходит. Мы сейчас приняли участие в куче трибьютов - «Секрет», «Пикник». Я просто сейчас тоже много с хип-хопом тусуюсь, и поэтому я знаю, когда говорю, что современные технологии - это очень удобно и игнорировать их просто глупо. Если уж разви­вается электронная культура, то почему бы ее и не испробовать?

В песнях ЧАЙФа всегда доминировал лирический момент...

Бегунов: Сейчас этого даже больше. Володька стал таким добрым, ужасно про­сто.

Шахрин: Да, я думаю, что у нас все больше и больше становится именно лирики, и у меня пишется именно лирика.

Бегунов: Он не может быть жестким, понимаешь!

Шахрин: Да, я - лирик, меня за это критикуют, но мне это кажется интересней.

Когда это получается естественно, то это вполне нормально, это же часть жизни.

Шахрин: Мы для себя давно решили - отличием группы ЧАЙФ всегда было то, что ЧАЙФ - натуральный, естественный продукт. Вот какие есть - такие и есть. Мы никогда и не собирались придумывать себе концепций на следующий год, как мы дальше будем развиваться. Как сорняки растем.

Бегунов: Володька правильно говорит - если пишется лирика, то и... А вот если мне хочется какой-нибудь жести, то я сейчас вот пошел в рэп. И я там такие ад­ские гитары творю! Но понятно, что в ЧАЙФе я их не буду применять. А поры­чать хочется.

Побочные проекты?

Бегунов: А почему нет, если есть и время, и возможности?!

Вы знаете, у меня иногда возникает ощущение (иногда больше, иногда меньше), что золотой период российского рок-н-ролла уже позади, несмотря на то, что все продолжается и что музыка новая есть. И я не понимаю, что бу­дет дальше.

Шахрин: Безусловно, та социальная значимость явления русского рока она, ко­нечно, пережила свой золотой период. Это все было в восьмидесятые годы, когда это умы будоражило.

Бегунов: Ты знаешь, как-то давно мы сидели на какой-то пьянке, и пришли к та­кому пониманию, что как бы мы ни бахвалились и ни хорохорились, все равно существуют некие законы развития. И мы тогда пришли к выводу, что первое по­коление рокеров - о чем мы сейчас и говорим! - оно, по большому счету, явля­ется удобрением. Пусть это достаточно грубо и цинично звучит, но я все-таки ду­маю, что это так и есть. Ведь все мы лет на двадцать - на тридцать отстаем.

Ну, типа того...

Бегунов: Времена Вудстока у нас только начались. И речь, собственно, о том, что, по большому счету, герои, видимо, еще не пришли. Но почва-то подготовлена. Поэтому мы сейчас и говорим о величавости БГ, о широте раннего Шевчука - как к нему сейчас ни относись, но это все равно было круто, я до сих пор слушаю эти старые записи, это все базис. Тот же Григорян со своим «Крематорием», мы... И нужно понимать, что настоящие рок-н-ролл и шоу-бизнес еще позже к нам придут. Я думаю, что сейчас какие-то времена передела.

Шахрин: Рок - это современная народная музыка. Что говорить, если, например, к нам подходит Анатолий Чубайс и говорит, что он только что слышал наши пес­ни, и цитирует эти песни. Эта музыка ему доступна, он ее слушает, так что эта музыка, хотя бы потому, что ее слушает и истэблишмент, и правительство, и ру­ководство, она уже по этому факту не может быть музыкой какого-то там протес­та и социального заряда. Если они там, в Кремле, ее слушают. Если во время кон­церта Пола Маккартни выходит президент и садится - то все, это просто музыка, она уже не может быть никаким социальным протестом. Какой протест? Против кого?

Но ведь раньше это все было неизбежно...

Бегунов: Понятно, ведь мы жили в ломающейся стране. Китайцы предупреждали - не дай вам Бог жить в эпоху перемен. А мы-то ведь штуки три этих самых пе­ремен повидали.

Но про прошлые перемены в нашей «постоянно ломающейся» стране нам вспо­минать уже было некогда - ЧАЙФу нужно было перемещаться в сторону саундчека. А вскоре на Исаакиевской площади начался концерт. В нем участвова­ли Александр Градский, Максим Леонидов и его «Хиппобэнд», Владимир Кузьмин и «Динамик», Вячеслав Бутусов и «Ю-Питер», реликтовые «Цветы», но самым сла­женным и эффектным было выступление ЧАЙФа. И хотя группа исполняла свои старые и хорошо знакомые песни, множество людей на площади (и я в их числе) с удовольствием слушали эту современную, душевную и по-настоящему народную музыку.

И ещё:
go Версия для печати
go Обсудить на форуме
на дворе 29 апреля

статьи
книги
 
Год:

Месяц:
1

Концерты
2 3 4

Фотоальбом
5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Фотоальбом
28
Наш провайдер Netangels.ru