новости
дискография
акции
форумы
концерты
история
музей
гостевая
ЧаВо (FAQ)
творчество
пресса
подписка
официоз
лица
фотогалерея
ЧАЙФ-это
инфо
группа
клуб
общение
www.chaif.ru / пресса / статьи / Эксперт-Урал
Эксперт-Урал
2005 год. Ольга Паутова

"Это просто срезанный лейбак..."

Лидер группы "Чайф" Владимир Шахрин о молодых исполнителях, кремлевском заговоре и задачах художника.

Я не претендую на какую-то объективную оценку такого явления, хотя сразу хочу сказать, что такое явление есть.  Что уж тут кокетничать, оно абсолютно точно существует. Мне трудно сказать, откуда все это появилось, потому что я не стоял у истоков всего этого движения и не был в числе первых свердловских рок групп.

По какому-то странному стечению обстоятельств, когда наступила середина 60-х, волна рок-музыки была настолько мощной, что, несмотря на все заборы и преграды советские, докатилась и до уральских гор. Каким-то чудным, странным образом здесь, в Свердловске, мальчишки, взявшие гитару, очень высоко поставили планку своего уровня, и я точно знаю, что в конце 60-х в здешних ресторанах играли Джимми Хендриксона, Сантану – достаточно сложную и самую по тем временам продвинутую музыку.

Когда мы поступили в свердловский архитектурно-строительный техникум, - а мы поступили всем ансамблем, - и на первый же танцевальный вечер вышли играть, публика смотрела  скептически, и мы не понимали - почему. А после нас вышла играть группа местная, и они играли на 3 порядка лучше, играли абсолютно убойный репертуар из западных хитов-шлягеров, и тогда в первый раз мы увидели, что планка-то вот как стоит высоко, понятно, надо что-то делать и с репертуаром, и с мастерством. Мы поняли: не можешь писать свои песни хорошие – не мучай публику, играй песни хорошие, которые написал до тебя другой. Это была огромная школа. Плюс был в том, что мы не снимали дотошно, ни одной песни мы не сняли нота в ноту - видимо, в связи с нашей ленью, с разгильдяйством, мы играли свой вариант, и так ковался некий свой стиль. И когда уже в 80-х годах начали появляться записи «Машины времени», потом появился «Зоопарк» -  это было с точки зрения языка, текста, какой-то смысловой нагрузки безусловно оригинально - при том, что мы с Бегуновым были меломаны, мы музыки слышали много, и разбирались в ней; я услышал первые записи «Аквариума» и «Зоопарка» и вдруг понял, что это совершенно не похоже на то, что нам западная сцена предоставляет. И здесь, собственно говоря, и начинается история вот именно русского рока, хотя и у Майка Науменко были вещи, навеянные Лу Ридом, какие-то песни Гребенщикова были навеяны Бобом Диланом, Джимми Моррисоном, но в любом случае для российского уха появилось что-то совершенно новое и необычное, был открыт какой-то новый язык. Как я всегда говорю: Майк для меня был таким дешифратором – информация идет, но я ее расшифровать не могу, и вдруг – такая машина энигма, - трррр! - и тебе все расшифровывают: так вот как, оказывается, можно. И весь багаж, который у нас был, мы начали реализовывать в том языке, который нам предоставили те люди. Это то, что касается смысловой нагрузки. Что же касается музыкальной стороны - потом здесь, в Свердловске, звучали уже группы «Урфин Джюс» и «Трек», которые играли просто на очень хорошем уровне, и это, конечно, был подарок от тех, кто шел перед нами - вот эта высоко задранная планка. Но, безусловно, есть исторические какие-то еще аспекты: волна эвакуированных из Питера и из Москвы в военное время - музейные, театральные работники, художественные и творческие организации; библиотеки вывозили. Пример могу привести: Леня Порохня работал радистом в университете, и  мы как-то сидели у него и пили кофе, потом пришли какие-то люди университетские, сказали - хватит тут бездельничать, нужна физическая сила. Мы пошли наверх, на чердак, там нужно было вытаскивать книги; мы стали их переносить, и вдруг я вижу, что на всех на них стоит печать Царскосельского лицея. А их целые стопки, пачки были, то есть это все в Свердловске-Екатеринбурге было; и это физическое присутствие важно… Это понять трудно, но это есть, - это энергетически те же книжки, что читали декабристы, соратники-друзья Пушкина, к ним можно было прикоснуться, прямой контакт установить... Плюс, конечно, то, что Екатеринбург строили люди очень образованные, интеллигенция; мастер на заводе, мастер железной дороги – это был образованный, интеллигентный человек. Это ответы на вопрос, почему здесь именно, а, положим, не в Перми. Мне нравится Пермь, но я понимаю, что там совсем все другое - купеческий город, вдоль реки люди торговали-считали; пароходы, баржи - совершенно другой город, и по архитектуре, и по планировке, и по духу.

Дальше – звезды правильно стояли над свердловским рок-клубом, и появился и Коля Грахов, и другие – те люди, которые помогали музыкантам по-настоящему. Я наблюдаю за тем, что делает Грахов сейчас, я понимаю, что у него блестящий аналитический ум, он тот человек, который может блестяще выстроить схему, и только с этой схемой можно было пробиться в этих всех совковых лабиринтах инструкций властей – можно, нельзя, разрешено – ни один из музыкантов этого никогда бы сделать не смог. А нам казалось, что это нас так любят все, и это  мы такие замечательные, а сейчас я понимаю, что просто был человек, который очень точно выстроил структуру, которая была на тот момент необходима.

И нам было полезно, что рядом были ребята из архитектурного института, которые помогали организовать сразу на хорошем уровне фестивали; это были зрелища; и тогда, уже в 86 году, я  понял, что это  должно быть шоу, и мы должны всегда быть в форме рядом с шоу «Наутилуса», рядом с шоу «Апрельского марша», Насти Полевой, потом – «Агаты Кристи». Если обобщить – явление  «свердловский рок» есть, оно уникально, и  по большому счету – так звезды встали, что были группы, которые играли хорошо, что в Свердловск завезли правильные пластинки, что появились люди – физики-теоретики, - кому это стало интересно на каком-то этапе жизни. Ну, и фактор времени – это не могло быть в 70-х, это не могло быть и  в 2000-м.

Кабак и ярмарка

А время – вы имеете в виду время социальное?

Наверное, да. Сейчас заставить людей сходить на концерт только потому, что мы честные, неподкупные, мы не такие как все, мы не попса – просто не реально. Люди скажут – ну и что, что вы не попса, а что вы умеете реально? Покажите, где у вас песни-то? А тогда многие ходили смотреть просто потому, что этого не было; то есть залы и стадионы были заполнены не только поклонниками рок музыки - люди шли смотреть на некую диковинку. Так исторически сложилось: когда в Европе существовали уже театры, оркестры, в России культура для народа существовала только в кабаке или на ярмарке; и до сих пор именно эти 2 составляющие являются очень важной залоговой частью успеха. Как только появляется кабацкая интонации, народу тут же это нравится. И как только появляется некая ярмарочность, появляется некий ярмарочный персонаж – ну, две девочки целуются, или мужик с титьками поет женским голосом – так все, «пойдем, посмотрим». И мне кажется, что волна успеха рок музыки, - помимо того, что перестройка, что песни какие-то социальные зазвучали, что вдруг люди начали в песнях смысл находить, – но  был кроме этого элемент некой ярмарочности в той волне: «Диковинка, пойдем, посмотрим, мы этого еще не видели, рок-музыканты, русские!» Сейчас этим никого не удивишь.

Сейчас есть проблемы, которые касаются бизнеса –  то, чем должен заниматься антимонопольный комитет – в стране есть 5 продюсерских компаний, у которых в руках есть все рычаги влияния на средства массовой информации, и они заполнили весь эфир только своими артистами, теми, кто несет деньги им в кассу, то есть не жанрами даже, это не важно, просто своими артистами. Вот это, конечно, сложность для молодого артиста. Наглядный пример – Фабрика звезд, она не плоха сама по себе, телевизионное шоу, людям интересно, но это монополия. Весь эфир заполнен этими артистами, для других просто времени нет, в сутках 24 часа. В этом смысле молодым музыкантам сложнее. Но все равно, когда появляется личность, это невозможно спрятать – невозможно было спрятать «Мумий Тролль», невозможно было спрятать Земфиру: не за год, так за три – все равно бы она появилась, все равно ее песни дошли бы. Точно также группы «Сансара» или «Смысловые Галлюцинации» – когда есть личность, то все равно, пусть медленно, но всегда находится путь к слушателям. Я говорю об этом не потому, что я не люблю молодых мальчишек-девчонок, которые играют на гитарах, но я отслушиваю огромное количество записей… Я понимаю, что люди отдают мне эти демозаписи, уверенные, что вот это здорово, что вот сейчас послушает Шахрин и всем скажет – вот она, великая группа. А я  слушаю и понимаю, что это вообще неинтересно, вообще никак, 99,9 процентов той музыки, которую мне дают, не трогает меня совершенно. Я смотрю фестивали и понимаю – ну вот, вроде и играют хорошо, и песенки ничего, но это не то, от чего у меня бы съехала тюбетейка. Я же это ощущение помню,  когда я послушал первый раз «Зоопарк», или «Аквариум», или «Невидимку» «Наутилуса», - это же волосы дыбом вставали, мурашки по коже, и так и должно быть; и если этого нет, то как бы это хорошо и качественно ни было сделано,  как бы это ни называлось – свердловский рок, самарский, питерский, – это все просто лейбак, который срезан с какой-то вещи и пришит на что попало…

А может ли быть сейчас что-то такое, от чего мурашки – время изменилось, вы изменились?

Может. Когда я впервые услышал песню группы «Сансара» «Уголь», это ощущение было, абсолютно точно. Когда я послушал песню Чичериной «Между мной и тобой 40 тысяч километров», у меня были мурашки. Про любовь песня, ничего особенного. Но идея-то офигенная какая! Люди стоят спиной друг к другу, и между ними длина окружности всего нашего земного шара, огромное расстояние… А они стоят спиной друг к другу! Недавно попалась группа «Вig Вlаск Вооts», это рэповая группа московская, читает конкретно рэп… на второй, на третьей вещи я поймал себя на мысли, что меня пробирает, черт побери! Это жестко, требовательно, агрессивно, как вся рэповая музыка, но это необыкновенно… Я им потом письмо написал: «пишет вам человек из ансамбля старинной музыки…», они очень обрадовались, им очень понравилось.

А много хорошего и не может быть. Ливерпуль  был  большой город, и там было очень много групп, и на  пластинке с записями 65-67 годов они все там играют не хуже «Биттлз»,  и многие лучше даже играли, только из 20 групп 3 остались в истории, а «Биттлз» - одни такие! И у них тогда уже в этих песнях была изюминка, непохожесть, а писали в одно время, в одной студии, один и тот же продюсер писал. Это и не должно быть массово. Почему меня вот и смущает  «Фабрика звезд», - ну не могут звезд делать на фабрике, на конвейере можно делать «Жигули» 12 модели, и это и будут «Жигули» 12 модели. Никакой трагедии нет, что мало ярких музыкантов, для меня не мало, для меня нормально; я слежу, что происходит с той же Земфирой, предыдущая пластинка мне не понравилась, а эта – понравилась: как-то все утряслось у девчонки в башке, все гармонично стало. Вчера купил последний альбом «Аквариума», послушал 2 раза – ну, понимаю,- предыдущий мне больше понравился, но все равно хорошо, как всегда, мастер афоризмов, можно пяток афоризмов считать в очередной раз, мастерски сделано.

Возвращение прошлого

Когда говорят о возвращении прошлого – прижимают, мол, запахло тоталитаризмом, - то я думаю, что для работников искусства пока ничего криминального не произошло. О таких вещах могут говорить люди большого бизнеса, нефтяного, не знаю, газового, но не люди, которые занимаются искусством.

В музыке, насколько я знаю, еще нет, но вот в современном визуальном искусстве были уже случаи влияния; например, судебное разбирательство по поводу выставки «Осторожно, религия!»

Это да, это меня, конечно, смущает - заигрывание государства с церковью, причем именно с одной; я могу спокойно об этом рассуждать, я человек верующий, но не церковный, и я понимаю, что все эти церкви, синагоги и мечети – это шоу-бизнес, то есть мои коллеги по цеху. И в них у людей есть необходимость, точно так же, как есть необходимость в нас, артистах. Но можно делать эту работу хорошо. Нелепо, когда на майдане вдруг появляются украинские рок-музыканты и начинают «оказывать влияние» - это их используют для оказания влияния! Точно также нелепо и религиозные институты использовать с той же целью. Тем более, что если мы говорим о православной церкви, то я думаю, я ничего кощунственного не скажу, но это очень консервативно, несовременно; это может быть и хорошо для церкви, пусть так и будет, не нужно их переделывать, но они пытаются на светские вещи влиять, и я понимаю, что это от некоего бессилия современных властей. Власть понимает: нужен комиссар - у большевиков не зря были комиссары, и церковь сейчас выполняет функцию этих комиссаров. Когда восстанавливают исторические памятники, объекты, здания церквей – это интересно, это надо поддерживать, но когда начинают заново строить и вбухивать такие деньги, а потом оказывается, что церковь сама не может это содержать, и мы еще из наших денег, из налогов все это содержим - меня это смущает. А с какой стати? Что, больше некуда, что ли? Может, мне самому не надо, но я вижу вокруг много тех, кто нуждается больше в этих средствах и в этих усилиях.

«Комиссар» – ключевое слово прозвучало; комиссар необходим  как носитель идеологии государства; получается, что роль эта будет отдана  либо религии, либо искусству; вы к чему больше готовы – стать комиссаром самому, или отдать эту роль церкви?

Наивно думать, что мы можем глобально переделать существующий мир. Я понимаю, что прибегают к услугам комиссаров, потому что не работают демократические институты, к которым люди привыкали веками в Европе и в Новом свете. Для нас Конституция – ничего не значит, законы – ничего не значат, и мы начинает подменять их идеологией, ну как-то  ж надо на людей влиять? Идеологически, раз нельзя повлиять с точки зрения демократических законов. Я думаю, что любой музыкант своим творчеством должен у людей прививать вкус к свободе, к раскрепощению, к индивидуальности, к удовольствию от творчества. Мне трудно это сформулировать, но я в Москве несколько дней назад был и сходил на экспозицию Шагала; я понял, что не все работы одного уровня, что-то меня не цепляет - они здесь лежат потому, что там написано «Шагал». И я понял, глядя на некоторые из них, что тот же старик Букашкин интереснее работы делал, но вот ему не повезло. Но при этом ты вдруг натыкаешься на работу - ни фига себе у человека что происходит, да я даже не то, что увидеть, я в эту сторону посмотреть не могу! И понимаешь, что да, именно когда ты видишь вот эту вот абсолютно  гениальную работу -  во всем, в композиции, в красках, в той энергетике, которую она несет, - ты понимаешь, что из той вот практически неинтересной картинки потом будет появляться что-то, что это путь, и автор – живой человек, что у него более и менее работы удачные какие-то есть, и это еще даже более ценно, что это не какая-то сверхъестественная сила, а это живой обычный человек, который творит и у него получается, когда-то – хорошо, когда-то – не очень. И задача творческих людей именно вот это чувство в людях и развивать, поддерживать, если оно есть, ценить в них индивидуальность, умение увидеть то, что другие не видят. Я очень хорошее определение прочитал, наконец-то мне стало понятно, что такое талант и гениальность: талантливый человек – это тот, кто попадает в цель, в которую никто не может попасть, а гениальный - это тот, кто попадает в цель, которой никто даже не видит.

То есть, если говорить о какой-то социальной задаче – если вообще о ней стоит говорить применительно к художнику, - то она, на ваш взгляд,  ни в коем случае не в том заключается, чтобы стать советником президента, а в том, чтоб как можно лучше делать свое дело? То есть – в профессионализме?

Конечно. Это очевидно по примерам. Есть прекрасный режиссер Говорухин, автор фильмов «10 негритят», «Место встречи изменить нельзя», и есть человек, который сидел одно время в Думе и говорил что-то очень невнятное, сомнительное. Люди, посмотревшие эти фильмы – у них гордость за свою страну, за фильмы – снимай эти фильмы, пользы горазда больше, чем если ты будешь говорить даже самые правильные вещи.

Вы встречались  с заместителем главы администрации президента Владиславом Сурковым; на встрече присутствовали и другие  музыканты - Борис Гребенщиков, Земфира Рамазанова, Вячеслав Бутусов, Сергей Шнуров. Я читала интервью с вами в газете  «Известия», и знаю ваше мнение; но мне все же кажется, что нельзя рассматривать эту встречу только лишь как частную инициативу  со стороны Владислава Суркова.

Безусловно, это была частная встреча, хотя может быть с какой-то наметкой на будущее. Может быть, был сделан первый шаг, и по результатам этой встречи могли быть сделаны следующие шаги. Но так как особых  результатов не было, и никто из музыкантов не запрыгал от радости и не начал кричать «конечно-конечно, давайте же откроем наш офис в Кремле и будем все вместе оттуда руководить!»,  то никакого следующего шага не было сделано, ни в сторону сотрудничества, ни в сторону закручиванья гаек. Никто не давил, все было очень достойно, но встреча была немножко бестолковая, потому что мы все очень разные, мы не какая-то одна организация «русский рок», и у всех разные взгляды на то, что такое хорошо и что такое плохо, в том числе по отношению к этой встрече. Но по крайней мере эти люди знают о нашем существовании, и это приятно; и то, что этот человек более чем вменяемый, образованный,  молодой, грамотный – проскакивали какие-то фразы, из которых было понятно, что человек и живописью интересуется, и литературу наверняка какую-то очень правильную читал – и это приятно. Честно говоря, я не очень понял, для чего была нужна эта встреча; вещи, которые были озвучены на этой встрече – они и так понятны и очевидны; их озвучили, мы сказали – «да, это так!», «да, мы так и знали», – ответили нам.  «Быстро не получится с пиратством бороться, конечно,  - сказали нам, - но вы не думайте, что вы одни тут с пиратством боретесь, нас американцы через день пинают, но вот нет пока таких эффективных способов, чтоб одним махом покончить с этой проблемой!» Говорили и о том, что есть проблема монополий. Речь не о нас, группа ЧАЙФ звучит, более-менее, но звучит, но мы нашего зрителя обворовываем, наших детей, лишаем их того огромного количества музыки, которое есть на самом деле. Они не слышат джазовой музыки, не слышат современных американских, европейских групп;  в магазин приходят, а там тысячи пластинок, а на первом уровне – новинки – «фабрика звезд-1», «фабрика звезд – 2»… Он и не знает ничего другого, «ну, возьму это». Не потому, что он плохой, этот молодой человек, или у него вкуса нет, а потому что его заставили это сделать взрослые дядьки, у которых в руках технологии, у которых в руках психотропное оружие – телевизор, они заставили его сделать этот выбор. Об этом и шел разговор с Сурковым, и то, что люди в Кремле это понимают, это не может не радовать. И то, что музыканты вступают в диалог с влиятельными людьми,  - в этом нет никакого криминала; и я думаю, что те люди, кто пытается обвинить нас во всех предательствах,  это те,  кого не позвали. Я готов выслушать любые обвинения от того человека, кого пригласили, а он отказался; а когда тебя не пригласили – тогда д’Артаньяном легко быть.

Почему образованный человек Сурков обеспокоен засильем попсы – это понятно, но почему чиновник Сурков, почему Кремль обеспокоен – как вы думаете? Это что – чисто эстетическая озабоченность, или, все же, в этом есть социально-политическая составляющая? Чем плоха попса для Кремля?

Недавно я был на передаче, и там обсуждали вопросы о пионерии. И там одна дама из РКПБ кричала: «Десятки тысяч пионеров-героев во время войны совершали подвиги и погибли…» Я говорю: подождите, это были подростки-герои, неравнодушные, смелые, отчаянные герои, они не могли быть не пионерами – тогда все были пионерами; но они совершали подвиги не потому, что они пионеры. И я думаю, что здесь ситуацию можно вполне трактовать подобным образом: просто он молодой человек, интересующийся музыкой, не потому что он из Кремля; и он может повлиять на ситуацию, и это не потому, что это какой-то стратегический  план и Кремлевский заговор: давайте-ка мы направим рок-музыку в нужное нам направление. Мудрый Борис Борисович сказал после встречи: «что, вы не знаете, как в нашей стране нас могут заставить делать то, что мы не хотим?» В самый последний момент любого из нас на улице останавливают для проверки документов, а из кармана у тебя достают два пакетика с героином, закрывают тебя на три дня с урками, уркам говорят: «он враг народа, поработайте»; а потом скажут – ладно, забудем про героин, надо песни петь или писать статью какую-нибудь, - и основная масса людей это сделает! И составлять хитроумный план, из Кремля плести интригу, для того, чтоб когда-нибудь потом когда-то заставить музыканта сделать так, как им надо – по-моему, дураков нет, по крайней мере, сейчас у власти стоят люди жесткие, которые про все эти меры знают. И они у них в кармане, все эти методы, и  когда надо, они их применят, и не будут они тратить свои силы. У них там нефть надо делить, а тут они рок-музыкантам какой-то заговор строят! Как нам хочется, чтоб они были, эти заговоры, нам так этого не хватает -  на кухне сидеть, закрыв дверь:  «ты же понимаешь, о чем мы говорим, ты понимаешь тайный смысл этой встречи?!»

Если все же воспринимать этот шаг не только как частную инициативу господина Суркова, а как жест политический, то это скорее выглядит позитивно и обнадеживающе: это значит, что кремлевские люди понимают, что всеобщее оболванивание, каким бы удобным оно не выглядело в текущий момент, обернется огромными минусами в будущем.

Они не дураки, они понимают, что танцевать, конечно, люди могут и под группу «Тутси», но прислушиваться к мнению группы «Тутси» никто не будет. И если где-то на трибуне выйдет две солистки группы «Тутси», то вряд ли соберется народ, чтоб послушать, что думает группа «Тутси». Мнение личности интересно, и, может быть, это действительно дальновидный шаг, чтоб хотя бы не нажить себе врагов, «давай их хотя бы выслушаем», чтоб, не дай бог, хоть они не стали флагами-то махать, - это вот худший из сценариев, которые у меня в голове всплывают. Я понимаю, что с точки зрения Кремля это правильно, это логично, и я бы сделал то же самое на их месте, и на данный момент этот диалог, поверьте мне, более чем достойный. Разговоров вокруг него горазда больше, чем он сам. Прошло три недели, прежде чем об этом начали писать - это говорит об уровне информированности журналистов. Никакой тайны не было, встреча проходила не в Кремле, не за закрытыми дверями, это было в кафе при гостинице.

Проблемы «попсы» и «не-попсы», вечного и сиюминутного в искусстве очень сложны, все понятия относительны…

Да. Не так давно мы выступали в галерее Зураба Церетели.Так получилось, что когда это все закончилось, в помещение гримерки нам надо было ночью идти по этим всем залам, где скульптуры стоят, с этими огромными чугунными лужковыми в трусах, путиными в кимоно, - это такой сюр, я получил такое удовольствие колоссальное. Одно дело - в свете прожекторов, а тут – темно, и стоит Лужков в трусах, в одной руке теннисная ракетка, а в другой – теннисный мяч; и еще там есть зал, где на все случаи жизни он всех великих людей отлил, там все есть – мало ли кто помрет, или еще что, а у него уже готовое. И при этом видно, что автора прет от этого, ему хочется и хочется, и он делает и делает, и у него некоторые работы есть нормальные, особенно что касается живописи: там несколько работ были – не знаю, может быть, не его – очень хорошие, и скульптуры есть некоторые неплохие, но большинство - ну просто чудовищные. А с другой стороны - с нами был молодой человек, у него нет никакого предубеждения, что Петр на корабле - это ужасно, он говорил: «а мне нравится, и Иосиф Кобзон стоит с микрофоном таким дурацким, смешно же, прикольно…» И я думаю, это мы дураки не понимаем, может быть, жизнь потом все по местам расставим, и Петр станет достопримечательностью, хотя на данный момент это просто чудовищным мне кажется.

Вообще отношение к памятникам – дело сложное. Мне, например, понравилось:  когда мы по Италии ездили, были на родине Муссолини; там стоит маленький памятник, но это именно памятник Муссолини, а не фашизму, - вот, этот человек здесь жил, в этом городе начиналась историческая эпоха, пусть отвратительная, ужасная для Италии и для всего мира, но это целая эпоха, и люди должны знать и помнить, что это такое. И про памятник Ленину я иногда думаю, особенно зимой, когда на площади елка: нормальный Дед Мороз стоит, на елку показывает - дедушка, не душегуб никакой, надо просто поменять контекст, снять дедушку с тумбочки, или тумбочку как-нибудь раскрасить, мешок ему на плечи дать...         

И ещё:
go Версия для печати
go Обсудить на форуме
на дворе 24 июня

статьи
книги
 
Год:

Месяц:
1

Концерты
2 3 4

Фотоальбом
5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Фотоальбом
28
Наш провайдер Netangels.ru